Консультант

От чтения книги клонило в сон. Настя доходила до конца страницы, клевала носом, забывала, о чем прочитала, возвращалась к началу, и все повторялось. Как было бы сладостно сейчас отложить книгу и заснуть. Но нет. Рядом на кровати копошился двухлетний сын, просил грудь, слазил на пол, снова залазил. Постоянно задавал вопросы: «А почему у тебя голова? А почему у тебя глаза? И т.д.» Приходилось отвечать. И все это сквозь дурман полусна. Настя чувствовала, как с каждой минутой у нее нарастает внутреннее раздражение. С силой захлопнула книгу, резко откинула одеяло и встала. Сон немного отступил. Заправила больничную кровать, книгу убрала в шкаф, ответила на очередной вопрос сына и подошла к зеркалу, которое висело в палате над умывальником. Оттуда на нее посмотрела симпатичная молодая женщина. Светлая кожа, серые глаза, прямой нос, подбородок с ямочкой, мягкие теплые губы, ровные без трещинок. Впервые за много лет Настя перестала их кусать. Взглянула на свои темно-рыжие растрепанные косички далеко не первой свежести и тяжело вздохнула. Ничего не поделаешь, нужно ждать, пока ребенок заснет, тогда можно будет сходить в душ, если тот, конечно, свободен. С утра ей этого сделать не удалось. Сережа всю ночь плохо спал, приспосабливался к новому месту, а утром рано проснулся. Пришлось пока ограничиться тем, что заплести волосы потуже. Вчера делали снимки, поэтому сегодня перерыв – никаких процедур. Целый день нужно будет провести в палате.

Сережа возился с машинками возле умывальника. Мыл их по очереди и ставил на тумбочку. Капли воды собирались в маленькие лужицы и тихонько стекали на пол. Насте было уже все равно. Главное, что он занят хоть каким-то делом и оставил ее в покое. Она достала из шкафа ноутбук, подключила его к сети через удлинитель (в палате отсутствовали розетки), и стала заниматься обработкой фотографий – дома на это всегда жалко времени. Появление цифровых фотоаппаратов привело к тому, что каждый стал сам себе фотографом. Снимки скидывались с фотоаппарата без дальнейшей обработки и удаления неудачных. Так и у Насти со временем скопилось очень много одинаковых, похожих, рядовых фото. А действительно хороших снимков, которые хотелось бы распечатать, было мало.

Постепенно Настя увлеклась, время пошло быстрее. Нахлынули воспоминания. Вот их свадьба. Она в белом пышном платье с оголенными плечами, прикрытыми длинной фатой. Муж Дима в черном костюме, серьезный. А вот и веселый, счастливый. Они до сих пор любят друг друга и до сих пор счастливы вместе. Как это было давно и как недавно! Еще свежи воспоминания. Еще можно с точностью восстановить весь день от начала и до конца. Выкуп, загс, венчание, ресторан, первая брачная ночь. А вот другая папка. Здесь родился их первенец. Красивый черненький мальчик. Его назвали Мишей в честь дедушки. А вот и второй, маленький Серёженька. Какой же он был крохотный! А теперь как вырос! Уже говорит вовсю целыми предложениями. Всем без исключения родителям очень приятно, когда их детьми восхищаются посторонние люди. Если Миша привлекал своей красотой, но отталкивал серьезностью характера и даже, порой, грубостью, то Сережа, наоборот, был всегда милым, добрым, послушным мальчиком. Он вызывал улыбку и поощрение практически у всех, кто обращал на него внимание. А вот больничная фотография. В пять месяцев Сережа простудился и у него начался пиелонефрит. Целую неделю температурил и капризничал. Долго думали, что режутся зубки, сбивали температуру, которая через некоторое время упорно нарастала. Тревогу забили, когда ртутный столбик термометра подобрался к сороковой отметке и пополз дальше. Легли в местную больницу, а там на УЗИ узнали, что проблема серьезней и глубже. Врожденная патология левой почки: гидронефроз. С таким диагнозом из районной отправились в областную больницу. На этот снимок Настя сейчас смотрела: узкая пружинная кровать советских времен, рядом в старой деревянной кроватке сидит Сережа и так печально смотрит оттуда на маму, что у Насти даже сейчас, через полтора года, защемило сердце. Для него было неожиданно и, по-видимому, мало приятно вдруг оказаться за решеткой, ведь до сих пор он понятия не имел о существовании детских кроваток. Когда был совсем маленьким, днем спал на руках у мамы, часто в слинге, а ночью мирно посапывал вместе с родителями. Закрыв фотографию, Настя как будто перевернула ту тяжелую страницу в их жизни. Тогда в хирургии они провели полтора месяца. Настя отказалась от операции в области и поехала в столицу в детский урологический центр, где они были и сейчас. Из-за этого даже поругалась с заведующим, который им ставил диагноз и хотел уже делать операцию. Мол, нечего тут дообследовать, и так все ясно. Ясно, да не очень. И Настя, поддерживаемая всей семьей, решила лечь на дополнительное обследование в другую больницу к другому врачу. Он принял их в первый раз довольно холодно и резко, потом уже понравился как специалист и как человек, которого хвалили со всех сторон.

Как только Сережа увидел, что мама села и по его представлениям ничего не делает, он сразу оставил свои игрушки и забрался к ней на колени. Стал просить грудь. Настя знала, что если продолжать кормить в возрасте двух лет, то уже нужно постоянно куда-то уходить, или если это невозможно по каким-то причинам, то хотя бы заниматься домашними делами, чтобы только что-то делать, а иначе… Иначе, стоит только маме сесть за компьютер, взять в руки книгу или телефон, и готово, он тут как тут. В такой ситуации нужно выбирать кормить дальше или нет. Если да и уходить некуда, то придется принять это поведение ребенка и перестать ругать его или винить в том, что он такой большой, а до сих пор сисю кушает. Избежать этого можно только регулярно разлучаясь: выйти на работу, учиться, найти себе хобби, посещать спортзал или ходить в бассейн, кому что нравится. В больнице в палате два на три метра уйти некуда, заниматься нечем, поэтому Настя просто посадила его на колени, дала грудь и продолжила обрабатывать фотографии. Сережа здорово мешал, постоянно перебираясь с левой на правую и обратно. Ушедшее раздражение снова начало нарастать. Вдруг открылась дверь и заглянувшая в щелочку медсестра вежливо попросила спрятать запрещенные в больнице электроприборы. В клинике проверка. Когда дойдут до урологического неизвестно, но все равно ноутбук и удлинитель нужно убрать.

Настя вздохнула, выключила ноутбук, скрутила удлинитель и спрятала все это в свободную тумбочку. Поднялась и стала ходить по палате из угла в угол. Вот оно – абсолютное бездействие во всей своей красе. Совершенно нечего делать, а то, что еще осталось, то есть читать, надоело до одури, до умопомрачения. Обед еще только через час, но до него нужно дотянуть. Он внесет хоть какое-то разнообразие в эту монотонную удушливую атмосферу больницы. Там, на воле, за стенами больничной палаты, час – ничтожно малый срок, его просто не успеваешь заметить, а здесь, время как будто издевается над тобой. Минуты становятся тягуче длинными, резиновыми и идут медленно-медленно. Понятное дело, время остается таким же, а вот его восприятие резко меняется. И можно было бы даже читать, но это практически невозможно в условиях, когда тебя постоянно, с периодичностью несколько раз в минуту, отвлекают. Ты либо отвечаешь на вопросы ребенка, либо убираешь на место сброшенные им на пол вещи, либо постоянно одергиваешь его: слезь с подоконника, закрой кран, надень носки, поставь кровать (на колесиках) на место и так далее и тому подобное. При этом твой и без того раздраженный мозг, только что пытавшийся уловить мысль автора или что-то запомнить из прочитанного, вынужден в очередной раз переключиться на новое действие, потом снова вникнуть и так далее по схеме. От этого постепенно со дна души поднимается такая мощная волна злости, что впору или кого-то убить сию же секунду или сойти с ума.

Насте казалось, что она разрушается, распадается на кусочки, деградирует. Хотелось кричать или плакать. И никто не приходит. Врачи заняты, медсестры при деле, даже у санитарок полно работы… Мужу звонишь, и он отвечает что-то типа того:

– Дорогая, я тут не на диване сижу, я занят, перезвоню тебе позже…

– А..а..а!.. А я именно тут на диване и мне нечего делать! – кричишь в трубку, но там только добродушный смех, ведь для многих это мечта: безделье.

Может быть, если бы была соседка, то за разговорами время шло бы быстрее. Но Настя любила быть в палате одна и всегда при первой возможности перебиралась в такую палату. Она боялась первого знакомства, испытывала неловкость при молчаливых паузах, когда еще мало знаешь другого человека и нет общих тем. Жизнь доказывала, что Настя умела знакомиться и впоследствии долгие годы общалась с теми людьми, которые случайно встречались на ее пути. Но вот этот вот первый момент очень ее пугал, и она бежала от любого контакта и шла на него только в том случае, когда сбежать было невозможно. На этот раз соседнее место было еще свободно, и Настя впервые об этом пожалела.

Сережа захныкал и стал проситься на руки. Утром, он плохо ел пресную холодную больничную кашу, и теперь капризничал и лез к матери. Нужно было дотянуть до обеда. Потом он поест, заснет и наступит долгожданный миг свободы, когда можно будет хоть куда-то выйти из маленькой тесной палаты.

 

После душа стало гораздо приятнее, появилась легкость и бодрость. Настя отжала мокрые длинные волосы, закрутила их в полотенце, накинула легкий халатик и вышла из душевой. В палате ее ожидал сюрприз. К ним подселили молодую женщину с ребенком трех лет. В первое мгновение обдало холодом, неприятно кольнуло в груди, сработал рефлекс «бежать», но бежать некуда. Нужно адаптироваться и знакомиться.

– Здравствуйте. Вы этой кроватью пользуетесь? – с места в карьер, как говориться.

– Здравствуйте. Нет, мы спим на одной. Можете занимать.

– Мы вообще-то тоже еще пока на одной, но это я так, на всякий случай спрашиваю.

– Конечно, конечно. Кровать совершенно свободна.

– Меня Наташа зовут. А вот его Роман. Ему скоро три года. Он вообще спокойный, хотя иногда бывает на него находит. Рома, тише, видишь, мальчик спит!

Сережа действительно спал и пока что посторонние звуки на него мало действовали. Настя опешила. Видно было, что ее новая соседка разговорчивая женщина.

– Очень приятно, я Настя.

– А вашему сколько?

– Скоро два.

– О, уже большой.

– Да, ваш тоже.

Обычный обмен фразами. Так называемая разведка. Последовала пауза. Настя сняла полотенце с головы, откинула назад мокрые волосы, достала расческу и начала приводить себя в порядок, глядя в зеркало. Наташа разбирала вещи, раскладывала их по полкам в шкафу. На столе появилась чужая кружка, пачка березового сока, печенье. Рома взлез на стул и начал раскрывать печенье. Бумага зашуршала. Настя насторожилась, инстинктивно посмотрела на спящего сына. Никакой реакции. Отлегло. Очень хотелось, чтобы он чуть дольше поспал. Уединение было нарушено, и Настя страдала. Она возвращалась из душа в предвкушении возможности сходить в буфет, заварить себе чашечку кофе, взять книгу и наконец-то спокойно всласть почитать, без дерганий и отвлеканий. А теперь придется отвечать, общаться. В общем, делать именно то, о чем она пару часов назад так страстно мечтала.

– Роман, сядь ровно! Сколько раз говорить! Не кроши. Налить тебе сока?

– Угу…

– На, держи кружку. Пей аккуратно. Вечно измазюкаешься как свинья.

– Я акку..атно… – прошамкал мальчик с набитым ртом.

– Да, конечно! Знаю я твое аккуратно!

Сердце Насти буквально разрывалось на части. Сейчас разбудят! Но Сережа мирно посапывал.

Наташа как будто угадала настроение своей соседки и обратилась к ней.

– Вы извините, что мы тут шумим. Завтра он в это время тоже уляжется спать, а сегодня выспался в машине и теперь вряд ли уснет.

– Ничего-ничего, все в порядке. Мой крепко спит. Даже если и проснется, ничего страшного. Да вы и не шумите вовсе. – Привычная ложь во имя вежливости, лицемерие.

Насте стало приятно, что женщина угадала ее волнение и извинилась. Этот поступок сразу снял повисшее в комнате напряжение. Настя почувствовала себя свободнее и захотела продолжить знакомство и общение. Пока она мучительно подыскивала повод завязать разговор, Наташа начала спрашивать:

– А вы здесь уже лежали раньше?

– Да, здесь уже второй раз. А до этого в Витебске лежали полтора года назад…

Иногда Настя замечала, что есть люди, которые хотят рассказать о своей проблеме, но у них этого не спрашивают. И тогда они задают наводящий вопрос, именно такой, который они хотели бы, чтобы у них спросили. Они выслушивают ответ собеседника ровно до первой паузы, требуемой для вдоха новой порции воздуха, а затем, игнорируя возможное продолжения, начинают быстро и с упоение рассказывать о себе, как будто опасаясь, что их могут перебить и тогда рассказ останется недосказанным. Настя может быть и еще что-то рассказала, если бы смогла…

– О, а мы тут постоянные гости! Мы тут уже всех знаем! И нас все знают. А с заведующим у меня вообще особые отношения. Мы с ним то ругаемся, то миримся. Целая история. Полный пипец!

Забавная манера растягивать слова, то повышать, то понижать интонацию, жестикулировать, вздыхать и охать, заинтересовала Настю. Она словно увидела определенный тип людей – нечто общее в совершенно разных людях. Она стала наблюдать за соседкой, поощряя ее к разговору, а Наташе только того и нужно было: внимательный слушатель.

– Что же у вас такое, что вы сюда так часто попадаете?

– А у вас что?

Неожиданно. Вопрос вместо ответа. Как выяснилось позже, Наташа проверяла степень Настиной осведомленности в вопросах урологии. Она всех предыдущих соседок оценивала по какой-то там своей шкале, на сколько они были в курсе диагноза своего ребенка и сколько им предстояло объяснить и во что следовало посвятить. От этого зависело как подробно и какими словами изъясняться, и стоит ли вообще тратить время на объяснение того, чего собеседница, будь она полный нуль в урологии и будь у ее ребенка простое обрезание, вообще вряд ли в состоянии понять. Разве интересно рассказывать о подробностях диагноза, видя, что человек только делает вид, что понимает? Раз не понимает, значит, душевно не разделяет проблему. Так думала Наташа.

– Нам в Витебске ставили диагноз гидронефроз. Сказали, что нужна операция, но мы отказались, потому что приехали сюда на консультацию. Попали на прием к Петрову, а он сказал, что это еще не известно. Может, нужна, а может, и нет. Мы забрали снимки, взяли направление и вот приехали сюда. Здесь поставили мегауретер третьей степени.

– Ого, так у вас операция будет, скорее всего.

– Да мне объяснили. Здесь хорошие врачи?

– Да, очень! Здесь один Петров чего стоит!

– Да, я заметила. Мне несколько человек сказали, чтобы мы обращались только к нему.

– Он очень хороший специалист. Прикинь, он все помнит. Он помнит, что я ему звонила, помнит наш диагноз, что я у него спрашивала. Короче все! Может пошутить, а может послать. Когда говорит, трудно понять, шутит он или серьезно. У меня с ним тут такое было. И ругались, и мирились! Короче, все было! Но я ему полностью доверяю. Что он скажет, так и будет. Он никогда не говорит сразу, ему нужно подумать, поразмышлять, поразмыслить. Потом на второй день он может чего и скажет. Ему нравится, когда мама интересуется диагнозом своего ребенка, когда сама спрашивает, ходит к нему в кабинет.

– Вижу, ты хорошо его знаешь?

– Да, я ж говорю, чего у нас с ним только не было. Однажды поругались, он на меня наорал, потом через некоторое время пришел, извинился. Даже по волосам меня погладил… Вот такой он Петров Виктор Дмитриевич. Так что ты тоже побольше у него спрашивай, а то он сам ничего не расскажет.

– Спасибо. Мне ведь действительно все интересно. Я буду спрашивать, обязательно.

– Да, сама ходи к нему в кабинет. Правда, словить его очень трудно, он постоянно занят. То на операциях, то в приемном, а то просто по больным носится. Я так по десять раз на день его караулила. И проси, чтобы только он вам операцию делал.

– Да, конечно. Нас еще обследуют. Вчера ходили на снимки. Ситуация та же, никаких улучшений, даже немного хуже стало.

– А рефлюкс у вас был?

– Нет, только стеноз.

– Стеноз – это сужение. А вот рефлюкс, как у нас, это когда моча, попав в мочевой пузырь, при мочеиспускании забрасывается обратно в мочеточник. Мочеточник это такая трубка, соединяющая почку и мочевой пузырь, знаешь?

– Да, конечно. Представляю и лоханку и чашечки, короче, всю эту систему.

– Так вот. Если стеноз с возрастом может проходить сам, то рефлюкс нет.

Настя слышала от витебских врачей прямо противоположное.

– Странно, а мне в Витебске сказали наоборот, стеноз – это только операция, а вот рефлюкс дети могут перерасти.

– Ничего подобного. Рефлюкс сам не пройдет.

– Выходит, у нас есть надежда обойтись без операции?

– Да, в принципе есть.

– Было бы здорово.

– А что вам Петров сказал?

– Еще ничего. Завтра нам делать еще один снимок, все время забываю, как он называется. Может ты знаешь: контрастом наполняют мочевой, а потом во время…

– Мекционное

– …мочеиспускания делают снимок. Понятно. Да, точно, вспомнила. Неприятная процедура. Твой плакал?

– Орал!

– Мой тоже. У меня слезы текли. Стою, держу его, а помочь ничем не могу.

– Да, бедные тут дети, и мамы тоже. Ты представить себе не можешь, сколько я тут наслушалась и насмотрелась, боже-боже. Никому не пожелаю. Вот когда все снимки будут сделаны, ты обязательно сама сходи к нему, пусть он тебе все расскажет, что будут делать, как, когда.

– Да, обязательно. Спасибо тебе за совет.

– Ой, я теа умоляю, не надо благодарностей.

В этот момент Рома, который во все время разговора постоянно копошился на стуле, не удержался наконец и грохнулся на пол. Кружка с соком перевернулась, жидкость растеклась по столу, залила стул и попала на Рому. Дальше были мамины вопли, детский плач, сопли. Но вообще смешно. Настя даже не стала злиться, что проснулся ее Сережа. Сел на кровати, уже собирался заплакать, потом увидел новых людей, притих, стал осматриваться. Настя подлегла к нему, дала грудь, и он через некоторое время снова заснул.

– Ты еще кормишь?

– Да.

– Фанатичная мамаша…

– Почему?

– Я так вообще не кормила. Первый месяц у нас был такой тяжелый, что просто невозможно было кормить. Сразу после роддома мы попали в больницу с желтухой, там чем-то отравились, и у малого начался понос, попали в инфекционку. Какой там ужас! До сих пор вспоминаю с содроганием. Сидишь в палате одна, выйти никуда нельзя, малой орет. От антибиотиков начался дисбактериоз, потом колики. Пипец, короче! Грудь даю, не берет. Молока нет.

– А как ты определяла, что его нет?

– Сцеживалось всего грамм двадцать с каждой груди. Разве этого хватит, чтобы накормить?

Настя молчала. Наташа затронула ее любимую тему. Раньше, лет пять назад, когда Настя кормила своего первого мальчика, когда только начинала изучать процессы лактации в теории и применяла их на практике, когда ей казалось все очень логично и просто, и каждому доступно, она бы затеяла дискуссию, она стала бы горячо и страстно доказывать, что Наташа могла кормить, но не стала из-за своей то ли лени, то ли малой осведомленности в этих вопросах. В ее словах очень сильно зазвучал бы немой укор в том, что Наташа кормила бы, если бы захотела. Но с той поры прошло долгих пять лет, родился Сережа, добавилось опыта и знаний. Пришло понимание того, что каждый выбирает сам для себя и своего ребенка самое наилучшее в данный конкретный момент времени. Каждая мама хочет кормить грудью! И неудачу свою она переживает очень сильно, она чувствует эту свою вину, и оправдываясь, и нападая на тех мам, которые кормят, хочет ее в себе заглушить. Глупо и жестоко эту вину ей еще раз выставлять напоказ. Гораздо эффективнее наоборот, поддержать, найти все доводы, способные ее же успокоить и ей же доказать, что она действительно в тот момент не могла кормить. И что у нее в следующий раз обязательно все получится. Главное, что она самая лучшая мама для своего ребенка, и она его любит.

– Да и сосал он как-то вяло, как соску. Я жду-жду, пока он отпустит грудь, потом надоест, достану, дам пустышку. Какая разница, молока все равно нет?

«А ведь молоко бы пришло, если бы позволяла вот так вот спать и сосать. Если бы выкинула пустышку. Если бы ночью уложила вместе с собой. Если бы днем кормила почаще, а чтобы было легче спине, носила бы в слинге, пока ребенок спит. Это ведь месяц всего какой-то потерпеть нужно, а потом ребенок реже прикладывается, дольше бодрствует. Маленьких, тревожных, маловесных, плохо набирающих вес, нужно донашивать в буквальном смысле слова, после родов», – и дальше бы еще думала Настя, но почувствовала, что пауза затянулась. Вслух сказала:

– Да, этого, конечно, мало.

– Вот и я так подумала и ввела докорм.

– Многие так делают. Может, вспомнишь, сколько раз он писал в сутки, пока ты не ввела докорм?

– Ой, много! Постоянно памперс меняла. И какал часто.

«Жаль что ввела докорм, молока, скорее всего, хватало. Орал совсем по другому поводу. Конечно, в больнице рай, есть от чего улыбаться маме».

– А зачем тебе это знать?

– Просто, интересно. А вес как набирал до прикорма?

– Хорошо набирал. В больнице только начал терять.

– В больнице такое бывает. Да, в такой обстановке не до кормления. Тут нужна помощь, тишина, спокойное состояние, хорошее настроение, отдых, полноценное питание.

– Да, вот и я о том же. Я была вся на нервах, какое уже тут кормление! Мне было так трудно, так тяжело, что я до сих пор не знаю, как с ума не сошла.

– Понимаю тебя. Да, в такой обстановке наладить нормальное кормление очень сложно. Ничего, в следующий раз будет по-другому. У тебя все получится.

– Надеюсь. Хотя и страшно. А вдруг будет то же самое.

– Нет. Что-нибудь будет по-другому. Дети разные, мы со временем меняемся, учимся чему-то, к чему-то стремимся.

– А ты как смогла кормить?

– У меня как-то все само собой получилось. Хотя нет, вру. С первым ребенком…

– У тебя двое? Круто! По тебе не скажешь.

– Да, первому уже 6 лет. Так вот я перед тем, как лечь в роддом, нашла в интернете телефоны консультантов по грудному вскармливанию, и взяла с собой на всякий случай. А вдруг пригодится. Ты, заешь, пригодились. На третий день пришло молоко, грудь увеличилась на пару размеров. Глядя на мои теперешние кулачки в это трудно поверить, а тогда Памела Андерсон со своим силиконом отдыхала! Правда, приятного в этом мало. Грудь болит, распирает, лежать не могу, сидеть нельзя – швы – остается только стоя кормить. Прикладываю, молоко начинает течь со всех сторон, что называется, малой за две минуты наедается и спать… А я мечусь по палате с этими своими шарами. Очень неприятные ощущения. Ночью не выдержала, пошла искать помощь. Растолкала какую-то акушерку, та продрала свои глаза, обругала меня, что я грудь запустила. А я что делала? Ничего! Оно само пришло. Я ребенка прикладываю, а легче не становится. Что делать? У нее ответ один – иди сцеживай всю грудь. А мне больно!!! Дотронуться невозможно. Сразу слезы начинаю течь. Нет, сама себе не могу, не получается. Упросила ее. Так она как начала давить со всей дури! Видно, ей спать хотелось, а тут я. Стою и реву, и думаю, что лучше: еще раз родить или вот так вот сцеживаться? Реально – больнее, чем роды. Через полчаса после того, как я вытерпела эти муки, количество молока восстановилось до прежнего, и я снова у истока. Что делать? Сцеживаться второй раз? Ни за что!!! Лучше режьте меня. Еле дождалась восьми утра, воскресенье, все равно звоню, извиняюсь, объясняю, что нашла телефон в интернете. А мне вежливо отвечает милый женский голос: все в порядке, не стоит извиняться, сейчас расскажу, что делать… Так мне стало хорошо, так приятно, что я расплакалась в трубку. Оказалось, что ничего в этой ситуации нет сложного и страшного. Нужно просто чаще прикладывать ребенка и попытаться обойтись вообще без сцеживаний, потому как чем больше сцедишь, тем больше молока прибудет. А вот если оно постоит, то в следующий раз его выработается меньше. Такое состояние называется приход молока и длится всего сутки. Его нужно перетерпеть, при этом стараясь чаще прикладывать ребенка. Если уж очень тяжело, то можно чуть-чуть подцеживать до облегчения.

– И что, помогли тебе её советы?

– Да. Уже к вечеру следующего дня грудь стала меньше и мягче. Но все равно молока было много, я вся мокрая ходила по палате. Только дома через пару недель его стало ровно столько, сколько высасывал ребенок. Меня этот случай очень впечатлил. Потом я стала ей звонить. В итоге мы подружились. Я у нее училась и тоже стала консультантом.

– Ты консультант по грудному вскармливанию?

– Да, вот уже несколько лет.

– И что, к тебе обращаются?

– Да. Почему нет?

– Сумасшедшие мамаши…

– Почему? – спросила Настя и рассмеялась. Ее забавляло то, что Наташа потеряла инициативу в разговоре, и Насте было приятно, что она смогла ее чем-то удивить, найти область, которая для нее совершенно неизвестна.

– Как это, обращаться к первому встречному неизвестно к кому?

– Большинство обращается по рекомендации друзей и знакомых, которым я уже помогла раньше. А это значит, что они мне доверяют. Некоторые находят мой телефон в интернете. Согласна, они звонят на свой страх и риск, но их никто не принуждает к этому. Обычно, звонят уже тогда, когда все меры испробованы, все советы выслушаны, боботики выпиты, но ничего не помогло. И вот тогда мы начинаем все с начала, и тот, кто хочет работать, работает и добивается результата.

Повисла пауза. Настя спохватилась, что сказала лишнее, но было поздно. Наташа молчала. Настя решила перевести разговор, поскольку разговаривать дальше на эту тему не имело смысла. Что толку обсуждать события трехлетней давности, да еще так неосторожно обижать человека.

– Скоро ужин.

– Да. Ромка, пойдем прогуляемся, посмотрим, может его уже везут. Нам в столовую идти. А вы тут будете кушать?

– Да, нам пока еще разрешают.

Наташа с Ромой вышли. Настя осталась в палате со спящим сыном. Сгустились сумерки, в палате стало темно. Так же потемнело и на душе у Насти. Сколько раз говорила себе, сколько раз клялась, никогда не затрагивать эту тему с мамами, которые давно уже закончили кормить или не кормили вовсе. Не сдержалась. И что? Обидела, укорила. Все равно ведь дала ей понять, что можно было бы, если бы она захотела. Пусть бы она сама до этого додумалась, а теперь получится, что это моя мысль.

Вскоре подали ужин. Окончательно проснулся Сережа. Вернулись Наташа с Ромой. Отношения наладились. Постепенно девочки нашли друг в друге много общего и стали общаться. Спать укладывались в девять, то есть свет выключали, а засыпали далеко за полночь. И столько оказалось общих тем, что говорили и говорили без конца.

Прощались как лучшие подруги, обменивались телефонами, говорили друг другу теплые слова. Вдруг Наташа сказала:

– Я буду обращаться к тебе, когда у меня появится кто-нибудь следующий, и загадочно улыбнулась.

 

Март 2012. Полоцк

 

P.S. В 2013-2014 году Наташа действительно обращалась за консультациями и кормила своего второго ребенка грудью.

    Добавить отзыв
         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных