Свадьба

 Посвящается моей сестре Лие

 

Громко хлопнув дверью, Саша выбежала во двор и помчалась в соседний магазинчик. Он был пристроен прямо к дому и походил на маленькую тесную коморку, так что три человека чувствовали себя там, как селедки в бочке. Зато продавалось все самое необходимое съедобное и несъедобное. За прилавком стояла хозяйская дочка Ира, симпатичная пышногрудая блондинка. Всегда улыбчивая и приветливая она любила ярко красить губы и длиннющие ногти, которые немало мешали ей торговать, но привлекали внимание местных донжуанов. Надо сказать, что Ира имела успех в округе. Училась она в 11-ом классе и была, соответственно, девушкой на выданье. Она была на пару лет младше Саши, поэтому вела себя немного скованно. Для приличия спрашивала, как дела, хотя не трудно догадаться, что это было не более, чем вежливость. Саша, знавшая Иру еще как ученицу своего тренера по волейболу, тоже спрашивала, как дела, но исключительно из ответной вежливости или из необходимости разорвать неловкую тишину.

– Привет, Ир, как дела?

Ира расплылась в улыбке, показав белые здоровые зубы, которыми она, по-видимому, очень гордилась.

– Привет! Ничего, нормально. А у тебя?

– О, все хорошо, – Саше так и хотелось сказать, что завтра она выходит замуж, но как это сделать, если уже ответила. Она лихорадочно подыскивала повод заговорить еще.

– Так, Ир, мне пару апельсинов,– она подождала, пока Ира накладывала на весы крупные оранжевые апельсины, чтобы не перегружать ее память и не повторять еще раз – кило яблок и …, – опять пауза, – пару лимонов, этак два-три.

– Три?

– Да, можно три.

– Угу, все?

– Да, все, – Саша мучительно наблюдала как процесс взвешивания и подсчета подходит к концу и сейчас надо будет уходить, так ничего и не сказав.

– Пять пятьсот, пожалуйста. Пакетик надо?

У Саши был с собой довольно приличный целлофановый пакетик, которого вполне хватило бы, но она обрадовалась возможности еще потянуть время, и радостно закивала головой. Вдруг, неожиданно для себя, она сказала:

– Знаешь, я завтра на свадьбу иду, – Саша ждала, что Ира спросит, "Да! А на чью?" и тогда она ответит "На свою!" – будет очень забавно.

– Да?! – воскликнула Ира удивленно и, как будто обрадовавшись за подругу, – здорово, желаю хорошо повеселиться.

Саша поблагодарила, попрощалась и вышла из магазина слегка разочарованная. "Все равно завтра вся улица будет знать, и она поймет – завидовать будет!!!"

Домой Саша поплелась медленно, ежась от свежего майского ветерка. Там было уже шумно: суетились, ходили, что-то делали. Дом ожил, заговорил, заспорил, стал дышать, кашлять, сморкаться и шумно сопеть ночью. Поскольку Саша выходила замуж в родном городе, а жених, хотя и не родился здесь, но давно уже жил, принимать у себя ни своих, ни его родственников не надо было. Приехал только старший брат Игорь с женой Маргаритой, да младший Андрей, он же свидетель, да еще свидетельницу Аню ждали к вечеру из соседнего города.

Второго мая, накануне знаменательного события, в доме готовились к обеду. Мать невесты, Надежда Павловна, находившаяся в ту пору в самом расцвете лет, добродушная, но весьма строгая женщина, что-то готовила, раздавая указания. Маргарита ей помогала, безропотно все выполняя и тоже раздавая указания. Невесту освободили. Она должна была побольше оставаться одна и размышлять над своей девичьей долей. Надо признаться, что она ни капельки об этом не размышляла, а только представляла себя в белом роскошном платье с такой же белой и легкой фатой.

Однако невесту мы можем назвать полноправной женой, поскольку бракосочетание уже состоялось двумя месяцами раньше – в марте того же года – в тайне от родителей и вообще от всех, кроме Андрея, на верность которого можно было смело полагаться и который поэтому был свидетелем. Можно ли назвать их тайное решение желанием привлечь к себе внимание, выделиться или сделать не так, как у всех? Нет. Неожиданно встретились два человека и поняли, что не могут жить друг без друга. Улица становится пустынна, краски меркнут, воображение рисует дорогой образ, мысли путаются и кажется, что трудно дышать. Все, что нужно – это видеть, слышать, целовать любимого человека. Так стоит ли тратить время, доказывая очевидное для двоих всем остальным? Нет. Так думала Саша в свои юные годы.

Несколькими днями позже произошло признание, знакомство родителей между собой и теперь шли приготовления к венчанию в присутствии родных и близких.

Все девушки без исключения мечтают надеть белое платье. Пусть самые отъявленные противницы свадеб и замужеств спорят со мной, но только не говорят, что они никогда не представляли себя в белом подвенечном платье, хоть минуточку, хотя бы мгновение! Пусть это казалось им несбыточной мечтой, похожей на серую дымку, виднеющуюся вдали, которая вот есть и сейчас ее уже нет, пусть это даже не было мечтой, но это все равно было.

Мы долго не верим, что этот день может настать, а потом, когда он настает, он пролетает так быстро, что всю оставшуюся жизнь мы вспоминаем его, как некое волшебное мгновение. Так хочется, чтобы день длился бесконечно, и платье не нужно было снимать, ведь оно так нам идет! Сегодня мы – центр! На нас смотрят восхищенными глазами маленькие девочки. Глазами, в которых они – невесты, и у них тоже белое длинное пышное легкое платье, и прозрачная дымка фаты застилает глаза, чудный алый ротик, прелестный носик. Сегодня на нас обращены все восхищенные взгляды, все ждут появления невесты, все говорят нам, как мы красивы и молоды. А завтра, завтра – мы обычные жены, слегка простоваты, слегка подурнели, от прежней легкости не осталось и следа, краски нет, прическа обычная. Но нам уже все равно, осталось ощущение праздника, остался все-таки муж, который безумно тебя любит, и для которого ты всегда единственная и неповторимая, всегда в белом платье.

Итак, этот день настал. Я не ждала его, не приближала намеренно, я даже не знала, на что он похож. Он начался, и все вокруг закрутилось, завертелось и понеслось. Первым делом прическа. Парикмахерская уже заказана заранее. Одеваю что-нибудь, что не надо снимать через голову, беру фату, заколки, лак и вперед. Отец отвозит меня и оставляет на произвол прелестной маленькой тетеньке с желтой мочалкой на голове, вместо волос. Но все равно она милая, потому что все вокруг просто чудесное, все радует глаз и сияет. Усаживаюсь в кресло и пытаюсь объяснить, что бы я хотела. Только никаких буклей, завитушек и прочее – только не так, как у всех. Тетенька начинает делать мне зачем-то начес. Мои бедные волосы сбиваются в плотный комок, и я уже жалею, что пришла. Мне кажется, что они кричат о помощи, но я не обращаю на это никакого внимания. Через два часа всевозможных закалываний, зачесываний и причесываний я, в общем, нравлюсь себе, глядя в зеркало, и это ужасно меня радует, поднимает настроение и придает уверенность. О, как важно в этот день нравится самой себе. Если прическа не получится, считай, свадьба испорчена, для невесты, конечно же. Отец отвозит меня домой, я выхожу из машины в потертых джинсах, серенькой кофточке на молнии с прекрасной прической и белоснежной длинной фатой! Быстрее в дом, пока никто не видит, но все видят и добродушно смеются. Наверх, в спальню. Наконец-то самый волшебный момент – сейчас я буду надевать свадебное платье! Маргарита с Аней взялись помогать мне. Сначала я делаю макияж, сама как умею, в общем, провинциально, но аккуратно и неброско. Затем я надеваю белоснежные кружевные трусики – у невесты все должно быть белое, осторожно натягиваю такие же чулочки. Маргарита помогает мне одеть подъюбник с каркасом и вот – я надеваю платье. Сейчас его зашнуруют, и я буду готова!

Вот и все. Так быстро… Я уже одета и не могу налюбоваться на себя в зеркало, хочется получше запомнить этот момент. Когда я надеваю туфли, то не вижу головы, и мне приходится приседать, поэтому я пока решила снять туфли, чтобы лучше себя видеть. Платье у меня открытое и еще длинные белые перчатки без пальцев. Кольца обручального нет, но скоро появится.

Саша посмотрела на свои руки, и ей стало вдруг немного обидно. Они никогда не отличались белизной и изысканностью: слегка коротковатые пальцы, мощная развитая кисть от постоянных ударов по мячу, и к тому же, они почему-то очень редко бывали белые – в основном красные или синие, а белые только когда не очень холодно, но сейчас не было холодно, и они являли собой нечто непонятного цвета и казались большими пятнами на белоснежном фоне. Саша поморщилась, спрятала их в складках платья и повеселела. "Не повезло мне с руками, почему бы им не быть сейчас миниатюрненькими и беленькими".

На лестнице послышались быстрые шажочки, и через мгновение в комнату влетела младшая двоюродная сестра Вика. Саша сразу же отвлеклась от своих мыслей, да и вообще больше не вспоминала про руки. Вика была дочкой Екатерины Павловны. Лет около десяти, брюнетка с огромными карими глазами и длиннющими черными ресницами она походила скорее на цыганку, чем на маму и папу. Говорят, что по отцовской линии ее прабабушка была цыганкой. Наверное, поэтому ее отец Иван – потомок цыган – ни на одной работе не мог долго удержаться, а предпочитал кочевать с места на место, никогда не имея постоянного заработка. Но сейчас не об этом.

Хотите увидеть искреннее восхищение? Смотрите! Саша ждала, что маленькая Вика будет восхищаться ей от всего сердца, по-детски наивно и оттого неподдельно. Она услышала ее шаги по лестнице и обернулась заранее, расплылась в такой же доброй и искренней улыбке, потому что чистота порождает чистоту, а не поддельность – неподдельность.

– Саша! – огромные карие глаза стали еще больше. Девочка остановилась в дверях и не смела сделать шаг, она была ослеплена. Впервые в жизни она видела невесту так близко, могла смотреть на нее сколько угодно и представлять себя на ее месте. Кроме того, невестой была ее сестра.

– Викуля, здравствуй, иди ко мне я тебя поцелую!

Вика вышла из оцепенения и бросилась в объятия своей сестры. Нежный шелк платья коснулся ее лица, и с этого момента она тоже стала невестой, а не просто девочкой Викой.

Венчание – вот момент торжественный и страшный. Высокий потолок, иконы, лики праведников. Холод святости сменяет ласковое весеннее тепло. Заиграла музыка и мы пошли к алтарю. Мысли путаются: «Сейчас надо поклясться в вечной любви и верности. Готова ли ты? Конечно готова…». Грозно звучит голос ксендза, а я свой голос не узнаю, не узнаю голос мужа, не понимаю слов, которые произношу, путаюсь, крестясь не так и не вовремя и от этого неловко, -- хоть бы никто не заметил. В этот момент не думаешь о том, что делаешь, не размышляешь о Боге, тем более, что с детства к Нему не приучен и не вырос в любви к Нему. Ты не знаешь, есть ли Он, и где Он, и что Он. Такие мысли приходят много позже. Бог есть добро, и добро – вот Бог. Бог – это добро внутри нас, делающее нас частичкой Его. Это не облако, не дух и не человек, и мы не должны искать идолы и поклоняться. Просто делай добро, и ты прикоснешься к Богу, ты познаешь теплоту внутри сердца – это и есть Бог. Будет ли в нашем сердце Бог зависит от нас, захотим ли мы этого, способствуем ли этому, откроем ли в себе источник света, простим ли, полюбим ли. Нужна ли чья-то воля и какое-то место, чтобы простить? Церковь ли? Да, может здесь тихо, умиротворенно, лики святых, но так ли они нужны? Всем ли? Может можно создать храм внутри себя и поселить там Добро?

Свадьба! Весь город знает, что свадьба. Цветы на могилу неизвестного солдата, цветы к памятнику воинам-афганцам, цветы, цветы, музыка, шампанское. Фотография возле фонтана, фотография на фоне самолета и опять цветы. Подарки, тамада, музыка, тосты, поцелуи, танцы, опять за стол, опять танцы. Бешеный вихрь, свадебный вальс, армянская музыка, цветы и шампанское. Время к полуночи, гости пьяны, танцуют, еще едят, устали, скоро расходиться. Мозоли на ногах, ходить трудно, а на лице улыбка, музыка, танцы, шампанское, цветы!

Земля поворачивает, время к утру, пошел дождь, гости стали расходиться. Со стола убирают, праздник закончился. Невесту и жениха увозят домой.

Бежевого цвета старенький форд черепахой заполз во двор. Саше открыли дверь, и она кубарем выкатилась, подхватив платье со всех сторон, чтобы не вымазать и не порвать – взято на прокат.

В гостиной на кресле сидел старший брат. С виду очень уставший, он в данным момент отдыхал, находясь в приятном блаженстве опьянения. Рядом сидела его жена.

Саша поднялась в комнату. Она очень устала, но ей хотелось, чтобы день продолжался. Увы, он закончился. Ужасно болели ноги, она с радостью скинула новые туфли, но платье снимать не хотелось – она все еще себе нравилась. Спустя некоторое время в комнату поднялся молодой муж. Оставим парочку на некоторое время, предоставив им возможность наконец-то остаться наедине и спустимся вниз в гостиную.

Игорь лениво отвечал на вопросы жены. Повисшие на подлокотниках руки, откинутая голова, полуприкрытые веки – казалось, он вот-вот заснет, но спать он вовсе не собирался. Родителей и младшего брата еще не было. Свидетельница вымыла руки и пришла в гостиную. Она от природы была очень скромная и очень вежливая и теперь чувствовала себя лишней. Посидев немного в молчании, все трое неожиданно встали и начали ходить на кухню, из кухни, в ванную, в зал. Заглянув в холодильник, Игорь увидел бутылку шампанского и белого вина, в его сонных глазах тут же вспыхнул довольный огонек. Наконец, он решил нарушить уединение молодых и поднялся наверх, громко топая по лестнице. Решив, что он достаточно предупредил, без стука приоткрыл дверь и просунул голову в узкую щель.

– Я думаю, мы еще выпьем.

Саша начала возражать, но он добавил:

– Шампанского! А в общем, я с мужем твоим хочу выпить, первая брачная ночь у вас уже, надеюсь, была, так что давайте, спускайтесь, – он закрыл дверь, и его шаги затихли внизу.

– Ладно, посидим немножко, спать и правда не хочется.

Супруг не был против, и они спустились.

От невесты не осталось и следа. Саша превратилась в обычную девушку, только макияж, прическа и муж напоминали, по какому поводу все собрались.

Не успели разлить шампанское, как приехал Андрей и родители. Впрочем, родители сразу ушли спать – вот кто устал по-настоящему. Андрей остался. Он был еще студентом первокурсником, однако боевое крещение спиртным успел пройти, так что хоть и был пьян, но на ногах держался уверенно. На свадьбе пил только водку, поэтому шампанское ему хотели даже не предлагать, но спорить было бесполезно – налили. Завязался разговор и пошло-поехало. Уместно уточнить, что сначала это был монолог – все слушали старшего опытного Игоря, который уже года три работал, до этого пять лет жил в минской общаге, а это многого стоит. Теперь он рассказывал произошедшие с ним истории. Надо признать, что рассказывать он умел, и слушать его было чрезвычайно интересно. Обычно неразговорчивый в этот вечер он не был похож на себя: глаза горели, щеки пылали, в руках бокал и во всем усердие рассказчика. Андрей поначалу смеялся вместе со всеми, но по ходу рассказа он все больше и больше пьянел, шампанское проникало в кровь, и бешеные пузырьки с легкостью неслись по жилам, распаляя сердце и ударяя в мозг. Скоро ему показалось, что старший брат ведет себя слишком надменно, что все уделяют внимание только ему, а он такой деловой несет всякую ахинею и думает, что крутой. Он огрызнулся раз, второй, третий…

Игорь это сразу почувствовал и стал намеренно задевать еще и еще.

– Думаешь, ты жизнь видел, да?!

– Видел! – отвечал младший, нахально глядя в глаза.

– Да ни черта ты не видел! Тебе в общаге пистолет к виску приставляли?! Тебе угрожали когда-нибудь, что сейчас пристрелят?! Ты дуло пистолета видел?! – Игорь доходил до бешенства.

– Не видел, ну и что? – опять вызывающе нахально, – я другое видел…

– Да что ты видел?!

И прочее…

Саша поняла, что ссора неизбежна, а вечер безвозвратно потерян. После нескольких попыток все уладить, стало ясно, что выпито слишком много – бутылка шампанского опустела – пора расходиться, пока дело не дошло до драки.

Каждый из спорящих остался при своем мнении. Старший ждал подчинения, уважения и восхищения, но не получил. Возможно, он хотел добра и покровительства, хотел уберечь от будущих ошибок. Младший хотел внимания к себе и тоже уважения и, быть может, чуточку любви – и не получил. Вместо этого взаимное разочарование, горечь и безумная злоба. Саша металась между ними, пытаясь указать как должен вести себя каждый и кем должен быть для другого, но и у нее на душе осталась та же горечь. Родная кровь восставала против родной крови, хотела повелевать и соперничать, но не получила ничего, кроме холодной отчужденности и замкнутой, спрятанной глубоко-глубоко, на дне души настоящей братской любви.

К утру дом погрузился в сонную тишину. Предрассветные сумерки редели, а он засыпал, и все громче доносилось сопение уснувших людей, бесконечно близких и бесконечно далеких друг для друга.

 

Январь 2004 – март 2005

    Добавить отзыв
         
    Заполните обязательное поле
    Введите код с картинки
    Необходимо согласие на обработку персональных данных